?

Log in

Previous Entry | Next Entry






Любопытная статья СРС с критикой самоуправления в условиях рынка. 
http://revsoc.org/archives/3281 



 

Нижеследующая статья является продолжением и дополнением нашей предыдущей работы «Реквием по национализации» [1],  http://revsoc.org/archives/1080 в которой мы критиковали требование национализации обанкротившегося предприятия. Некоторые из наших читателей поняли нас так, будто мы выступаем не за национализацию предприятий, а за самоуправляемый кооперативный капитализм, то есть за переход предприятия в собственность работников и продолжение его работы на рынке. За что мы выступаем на самом деле, будет прояснено в этой статье…

Продолжающийся капиталистический кризис толкает рабочих на попытки сопротивления и протеста. Поэтому возникает вопрос: как бороться рабочим, и какие требования выставлять, чтобы воспрепятствовать стремлению капиталистов переложить всю тяжесть кризиса на плечи пролетариев?

Одним из недавних проявлений пролетарского протеста в России стала борьба рабочих завода «Силикат» в Кирове. То, что рабочие встал на путь борьбы само по себе положительно. Однако, мы не можем ограничиваться некритической поддержкой иллюзий разделяемых не только рабочими, но и их «помощниками» из РКРП-РПК [2] (Российская Коммунистическая Рабочая Партия – Российская Партия Коммунистов)  и АДА (Ассоциация Движений Анархистов).

14 декабря состоялся митинг рабочих «Силиката», от лица которых профсоюзная организация «Защита Силиката» выдвинула требование «предоставить трудовому коллективу возможность выкупа завода совместно с государством для создания народного предприятия на принципах самоуправления» [3]. Это требование было поддержано РКРП-РПК и АДА, которые на радостях, переступив через свои взаимное отвращение, принялись вместе писать устав будущего самоуправляемого народного предприятия – образовав тем самым трогательный анархо-сталинистский союз, в котором «своя своих познаша». АДА любит бахвалиться своими наездами на коммунистов, без разницы, на сталинистов, троцкистов или либертарных коммунистов и левых коммунистов – многие в АДА полагают, что это всё одно и тоже. Но когда дело доходит до практики – «левое» крыло буржуазии, сторонники «социализма» в одной стране и сторонники «анархизма» на отдельно взятом предприятии, объединяются, не смотря на разницу идеологических обёрток.

Претендующая на верность «марксизму-ленинизму» РКРП-РПК без малейшего стыда  предлагает, чтобы рабочие, трудом которого создано и поддерживалось предприятие, выкупали это предприятие у своих эксплуататоров – да ещё выкупали совместно с буржуазным государством (почему, кстати, РКРП думает, что у рабочих хватит денег на это?). Ещё Ленин, которого РКРП считает пророком бога на земле, беспощадно критиковал программу кадетских [4] либералов о выкупе помещичьей земли, говоря, что поскольку земля обрабатывалась крестьянами, им она должна принадлежать без всякого выкупа, на который у крестьян и не было денег, а если бы деньги были, то крестьяне давно уже землю выкупили бы.

Но, хороши и наши «анархисты», считающие возможным обращаться с требованием к государству, желая, чтобы оно стало хорошим и бескорыстно помогло бы рабочим стать хозяевами завода, – не думая хотя бы о том, что государство в случае взятия на себя части выкупной суммы обязательно потребует или возвращения денег или права собственности на предприятие. Забавным образом член «анархо-коммунистического» крыла в «многоукладной» АДА egor_bredow пишет :«Кстати, одна из групп АДА отправила, как я прочитал на ЕФА, письмо в поддержку рабочих губернатору Кирова собственно… Хоть что-то!» [5]. Хотелось бы знать, как обращение к государству с просьбой о помощи в выкупе предприятия совмещается с находящейся в программной декларации АДА требованием «устранение государственного вмешательства в имущественные отношения и ликвидацию государственной системы перераспределения» [6]. АДА, в которой состоит много т.н. анархо-капиталистов видимо считает возможным пойти на такое нарушение своих принципов ради установления рыночно-«анархического» общества, когда, как указано в их программе предприятия вернутся к их трудовым коллективам, а хозяйственные отношения будут определяться «неограниченным количеством договоров и систем решения конфликтов, путем которых возможна мирная регуляция любых межгрупповых отношений и организованная деятельность любой степени сложности» [6]. Тем самым АДА показывает, что вожделенный ею анархо-капитализм не можеть служить руководством к действию и при попытках действовать исходя из его принципов заводит в тупик. Капитализм не возможен без государства, любая попытка реформировать капитализм не может не сопровождаться апелляцией к помощи государства. Сам же анархо-капитализм, это вредная антиутопия. Программа АДА гласит: «Экономическая стратегия любого коллектива или предприятия может определяться только согласием работающих на нем людей» [6]. Но ведь и в современном капитализме рабочие «свободно» трудятся на основе «свободного» договора и «согласны» на эксплуатацию ради физического выживания. Капитализм, будь он ультралиберальный или государственный, как в СССР, – всегда остаётся системой наёмного рабства и эксплуатации, системой, в основе которой лежит само товарное производство и общественное отчуждение.

Требование совместного с государством выкупа – это, конечно, запредельный перл. Однако, критике подлежит не только он, принципиальным вопросом является: могут ли рабочие свергнув власть капиталиста на предприятии, построить самоуправленческий ««социализм в  одном, отдельно взятом предприятии».

Многие сталинисты и «анархисты», – тут они трогательным образом сходятся, что далеко не случайно – считают, что если нет частных капиталистов, то нет и капитализма, а есть либо «социализм» как в СССР, либо – идиллическое рабочее самоуправление, как в Мондрагоне. На самом деле не капиталисты создают капитализм, а капитализм создаёт персонифицированных капиталистов. Капитализм – это прежде всего не злобные капиталисты в малиновых пиджаках и на мерседесах, а общественная система, подчиняющая труд потребностям воспроизводства капитала. Эта система носит всемирный характер и может быть уничтожена только всемирной революцией, её нельзя уничтожить по кусочкам.  Если убрать индивидуальных капиталистов в одной стране и уж тем более на одном предприятии, но оставить капиталистическую систему, то рабочие на освобождённой территории останутся наёмными рабами капиталистического строя, который будет диктовать им что и на каких условиях производить, чтобы не обанкротиться.

Любое современное предприятие – это лишь маленькая часть сложной системы мирового капиталистического хозяйства, для продолжения производства на этом предприятии необходимы постоянные поставки на него сырья, энергии и комплектующих изделий, необходим рынок сбыта, необходимо и внешнее кредитование. Более того, поскольку освобождённое от индивидуальных капиталистов и взятое под контроль трудовым коллективом предприятие волей-неволей остаётся в рамках капиталистического государства, оно не может сколь-нибудь долго существовать без компромисса с последним. О какой такой работе на самоуправляемом предприятии может идти речь, когда постоянно приходиться ждать налёта ОМОН?

Компромисс с буржуазным государством невозможен без признания кооперативом норм буржуазной законности, то есть без уплаты долгов бывших владельцев, налогов и взяток. Все эти расходы станут ещё одним дополнительным грузом на плечи рабочих…

Бросается в глаза, что требования национализации либо рабочего самоуправления выдвигаются тогда, когда капиталистическое предприятие находится в крайне тяжёлом финансовом положении или является банкротом. От того, что это предприятие станет собственностью государства или наёмных работников, его тяжёлое положение никуда не исчезнет. Став хозяевами такого обанкротившегося предприятия, рабочие окажутся либо такими же банкротами какими были предыдущие хозяева, либо должны будут делать то же самое, что делали бы последние для приспособления к новым требованиям рынка.

Изгнание юридических собственников с предприятия не будет означать изгнание из него самих капиталистических отношений. Как мы уже говорили выше, капиталисты являются лишь персонификацией капитала, который возникает из прибавочной стоимости, создаваемой рабочими. В тяжёлых условиях рабочим придётся самим совмещать в себе функции капиталиста и наёмных рабочих. Чтобы предприятие смогло выжить в стихии рынка, им придётся повышать норму собственной эксплуатации, дабы иметь возможность инвестировать средства в расширение и модернизацию производства. Таким образом, самоуправление трудящихся на отдельном предприятии будет означать не более чем самоэксплуатацию.

Примером такого самоэксплуатирующегося кооператива является керамическая фабрика «Занон» в Аргентине. Рабочие захватили её в октябре 2001-ого года. После многочисленных судов и столкновений с полицией в августе прошлого 2009 года государство таки признало захват предприятия рабочими законным [7]. Мы мало знаем о внутренних распорядках на «Заноне», но из того, что знаем, нам известно, что рабочие вынуждены работать почти также, как и до 2001 года. Не смотря на возросшее самоуважение и чувство собственного достоинства, законы рынка никогда не позволят существенно повысить уровень жизни наёмных рабочих, даже если нанимают они себя сами. На «Заноне» прежний хозяйский деспотизм сменился демократией делегатов, но капитализм остался капитализмом, а наёмный труд – наёмный трудом.

Капиталистическая фабрика представляет собой не только экономический институт, но и систему производственно-технических отношений, которые неизбежно имеют авторитарный характер, так как своей предпосылкой имеют разделение труда на управленческий и исполнительный. Созданная капитализмом техника в большинстве своём разделяет производственный процесс на отдельные участки конвеерного типа, где рабочие, как простые придатки машин, совершают одни и те же примитивные монотонные операции, тогда как управленцы концентрируют в своих руках управление производством. Однообразная конвейерная работа превращает рабочего в простого исполнителя, лишённого представления о характере производственного процесса и не способного поэтому к реальному самоуправлению. Внедрение новой техники, которая позволила бы в действительности коллективно управлять предприятием, невозможно в условиях капитализма. Такая модернизация слишком дорого бы обошлось самоэксплуатируемому кооперативу, а глобальному капитализму она не нужна.

Судя по статье «Zanon factory occupation – interview with workers» [8] 2006 года,  управление «Заноном» осуществляется профсоюзом, частично взятым рабочими под свой контроль. (Следствием интеграции кооперативов в буржуазное общество является то, что в нём руководящая функция остаётся за подзаконным профсоюзом, который априори, как контора по продаже рабочей силы, не может быть инструментом освобождения пролетариата). Часть делегатов профсоюза не являются освобождёнными работниками и против них у остальных рабочих претензий нет. Другая же часть сохраняет освобождённые должности с ещё доокупационных времён. В 2006 году часть рабочих хотела их поменять, что из этого вышло мы не знаем. Такая ситуация, то есть сочетание авторитарного и коллективного управления, является крайне неустойчивой. А так как «Занону» приходится существовать в экономических и производственных условиях капитализма, то весьма вероятно восстановление старых авторитарных порядков. Избранные рабочими профсоюзные делегаты будут всё больше превращатся в реально неподконтрольных рабочих начальников, превращать часть прибавочной стоимости, которая пока всё идёт на инвестирование в производство в свою личную прибыль и станут со временем новыми персонифицированными капиталистами (высокооплачиваемыми менеджерами).

То, что в большинстве случаев самоуправляющиеся предприятия обречены на такое вырождение доказывает пример звезды кооперативного социализма – испанская Мондрагона. Вот что пишет о ней крупнейший буржуазный журнал The Economist [9]: «Для завода Fagor в Мондрагоне (северная Испания) настали трудные времена. Компания страдает от той же проблемы, что и другие фирмы, занятые производством бытовой техники, – продажи падают. Зарплата за декабрь будет заметно ниже обычной. Некоторых уволили. Сейчас зарплаты собираются уменьшить на 8 процентов. Казалось бы, самое время для влиятельных испанских профсоюзов начать забастовку… Не на Fagor – здесь решение было принято самими рабочими…

Мы частная компания, которая работает на тот же рынок, что и все остальные”, – говорит Микель Забала, начальник отдела HR в Мондрагоне. – “Мы так же уязвимы, как и наши конкуренты”… Общими с конкурентами могут быть проблемы, но не их решения. Рабочие кооперативы связаны по рукам. Они не могут сократить штаты или, в случае с Мондрагоном, продать компанию или её часть. Потери в одной части покрываются за счет других. “Временами, это бывает довольно тяжело – зарабатывать, чтобы отдавать другим”, соглашается г-н Забала. Убыточные кооперативы могут быть закрыты, но их члены должны будут получить новую работу в радиусе 50 км. Это может звучать ужасно для менеджера, борющегося с кризисом. Но кооперативы также имеют свои преимущества. Неоплачиваемый отпуск, неполный рабочий день, урезание зарплаты – всего этого удается достичь без забастовок, и соглашение достигается быстрее, чем в компаниях, которым приходится договариваться с профсоюзами и с государственными органами согласно Испанскому трудовому законодательству.

13 тысяч членов Eroski, другого кооператива, входящего в группу Мондрагон, и второй по величине испанской сети розничной торговли, в этом году не смогли даже сохранить свои зарплаты на прежнем уровне. Они также отказались от своих дивидендов по акциям в пользу компании. Постоянный поток информации к работникам-владельцам, говорит Забала, делает их готовыми к принятию болезненных решений.

Кажется, что все происходит мирно, но не стоит обманываться. Один из многих парадоксов Мондрагона заключается в том, что рабочие-владельцы также являются начальством для остальных работников. Расширяясь, группа стала нанимать людей из самых разных мест, от Америки до Китая. В группе сейчас больше дочерних компаний, чем кооперативов. На одного совладельца Мондрагона приходится два нанятых работника. Итог – двухъярусная система. И когда прижимает кризис, больше всего страдают рабочие, не являющиеся совладельцами. Они уже теряют работу, т.к. временные контракты не продлеваются. Как и обычные капиталисты, совладельцы Мондрагона, должны противостоять забастовкам и разрешать конфликты с профсоюзами…

…наиболее успешны как раз те кооперативы, что в наименьшей степени скованы идеологией. Верхний предел зарплаты менеджера в Мондрагоне в три раза выше, чем у самых низкооплачиваемых членов кооператива. Но это привело к тому, что компания стала терять лучших менеджеров, и что некоторые менеджеры-несовладельцы стали получать больше, чем менеджеры-совладельцы. Разница в зарплатах была увеличена до восьми раз. Но это все еще на 30% ниже рыночного уровня, поэтому  некоторые менеджеры все еще ищут для себя место получше. “Честно говоря, это был бы дурной знак, если бы никто не хотел уйти на другое место,” – говорит Адриан Сэлайя, генеральный секретарь Мондрагона.

В последнее время Мондрагон столкнулся с проблемой сохранения успешных кадров. Irizar, производитель высококомфортабельных автобусов, в прошлом году вышел из состава группы, объясняя это тем, что больше не собирается поддерживать убыточные кооперативы».

Таким образом Мондрагона стала сегодня обыкновенной капиталистической корпорацией, корпорацией с остаточными самоуправленческими пережитками в сфере идеологии. Поэтому, когда egor_bredow рассказывает сказочки о том, как западные пролетарии «экспроприировав множество производств» положили  тем самым «начало вольной жизни на основе равенстве и коллективизма»  - он просто бредит.

Превращение в обычную капиталистическую корпорацию – это один из возможных путей развития самоуправляющегося предприятия. Если его работники не захотят или не смогут идти таким путём, вполне возможен и другой вариант – банкротство и закрытие предприятия. Именно это случилось с часовым заводом «Лип», на котором рабочая борьба продолжалась с 1973 по 1979гг, и который в 1979 году вынужден закрыться под давлением конкуренции. Как говорится в одной из статей ИКТ: «…под маской самоуправления скрывается расставленная профсоюзами ловушка изоляции. Примеров немало: часовой завод «Лип» во Франции в 1973 г., «Квареньон» и «Салик» в Бельгии и «Тримф» в Англии в 1978-1979 гг., а совсем недавно шахта «Тауэр Кольери» в Уэльсе. Каждый раз повторяется один и тот же сценарий: угроза банкротства вызывает протесты рабочих, профсоюзы способствуют изоляции этой борьбы и в конечном итоге ведут ее к поражению, уговорив рабочих и служащих выкупить предприятие, даже потратив, если необходимо, зарплату за несколько месяцев или выплаты по увольнению на увеличение капитала предприятия. В 1979 г. завод «Лип», ставший рабочим кооперативом, вынужден был закрыться под давлением конкуренции. На последнем общем собрании какой-то рабочий выразил свой гнев и отчаяние профсоюзным делегатам, которые стали настоящими хозяевами предприятия: «Вы подлецы! Сегодня вы вышвыриваете нас за дверь… Вы обманули нас!» [10]

Альтернативу, стоящую перед самоуправляющимися предприятиями: буржуазное перерождение или финансовое банкротство – ещё в 1898 году с предельной ясностью сформулировала Роза Люксембург: «…в капиталистическом хозяйстве обмен господствует над производством и, под влиянием конкуренции, делает ничем не сдерживаемую эксплуатацию, т. е. полнейшее подчинение производственного процесса интересам капитала, условием существования предприятий. Практически же это выражается в необходимости насколько возможно усилить интенсивность труда, сократить или увеличить его, смотря по состоянию рынка, привлечь или выбросить на улицу рабочую силу, опять-таки в зависимости от требований рынка, одним словом, пустить в ход все приемы, делающие капиталистическое предприятие конкурентоспособным. В силу этого рабочие, объединенные в производительное товарищество, должны подчиняться полной самых острых противоречий необходимости: они должны применять к самим себе режим абсолютизма со всем, что с ним связано, разыгрывая по отношению к самим же себе роль капиталистического предпринимателя. Эти противоречия ведут производительные товарищества к гибели, так как они или превращаются в капиталистические предприятия, или, если пересиливают интересы рабочих, совершенно распадаются» [11].

За последние 20 лет в России есть два наиболее известных случая захвата рабочими предприятий: Выборгский ЦБК и Ясногорский Металлургический Завод (оба в период кризиса 98-99 годов). В Выборге в конце концов профсоюзное начальство сдало рабочих хозяевам, а Ясногорске же силы рабочих истощились в долгом противостоянии и они потерпели поражение.

Некоторые сторонники кооперативного социализма считают даже, что благодаря развитию всяких саумоправленческих инициатив «капитализм в США мутирует во что-то более левое и прекрасное»!!! [12]. Как говорится в статье про «мутирование»: «порядка 120 миллионов американцев входят в кооперативы – это огромное количество». На самом деле эта сногсшибательная цифра не означает, что треть американцев работает на самоуправляющихся предприятиях. Многие кооперативы представляют собой просто жилищные товарищества, муниципальные предприятия, сообщества потребителей и.т.п. и.т.д.

Организаций подобного типа было полным полно в Западной Европе и даже в царской России сто лет назад. Уже тогда сторонники кооперативного социализма считали, что в недалёком будущем они вытеснят капитализм. Прошло сто лет – а воз и ныне там. Всевозможные объединения такого рода – и даже рабочие самоуправляющиеся предприятия – обречены существовать на обочине капитализма, командные высоты которого твёрдо оберегают крупный капитал и буржуазное государство. Даже во время пика захвата предприятий в Аргентине в начале 2000-х годов на захваченных рабочими предприятиями работало от десяти до двадцати тысяч человек, тогда как только промышленных рабочих в Аргентине было 8 миллионов. На захваченной рабочими текстильной фабрике «Брукман» было всего 58 работниц! На фабрике «Занон» – 370 рабочих. Это были маленькие предприятия, не игравшие решающей роли в экономике страны, и потому буржуазное государство и крупный капитал (капитал всегда стремится к монополизации) могли сквозь пальцы смотреть на эти эксперименты. Совсем другая была бы реакция на попытку захвата крупных промышленных предприятий, банков, средств транспорта и связи и.т.п. Однако автор статьи о «мутировании» американского капитализма «во что-то более левое и прекрасное» говорит даже не о рабочем самоуправлении на производствах, а о некоммерческих центрах реабилитации наркоманов или, например, получении всеми жителями Аляски ренты от продажи нефти (проект Долины Теннесси). При таком подходе получается, что подобный «кооперативный социализм» – обеспечиваемый нефтяной рентой! – давно существует в драконовских средневековых режимах Кувейта, Саудовской Аравии, ОАЭ.

Кто жил в эпоху «перестройки», тот хорошо помнит как иллюзии о сочетании преимуществ капитализма и «социализма», о социализме как строе цивилизованных кооператоров, о праве работников свободно продавать на рынке продукты своего труда, о народных предприятиях и народной приватизации и.т.п. владели тогда сознанием широких масс. Чем это кончилось, мы прекрасно знаем. Повторение подобных иллюзий будет иметь точно такой же результат.

Нас спросят: а какую же конкретную программу действий мы предлагаем? Что мы можем предложить тем же рабочим «Силиката» в Кирове?

Вернёмся к захватной забастовке на заводе «Лип» во Франции в 73-79 годах. На самом деле, там было два рабочих выступления, придерживавшихся разных стратегий и кончившихся разными результатами. В 73 году, узнав о скором закрытии завода, рабочие сперва стали проводить саботаж, а затем заперли в комнате представителей администрации. Ночью полиция освободила захваченных, но сразу после этого рабочие вывезли с завода и спрятали 25 тысяч часов, решив «заменить живых заложников на материальных». На следующий день общее собрание одобрило конфискацию часов и решило начать захватную стачку.

Чтобы обеспечить получение средств для поддержания своей жизни и ведения борьбы, рабочие решили возобновить на захваченном предприятии производство часов и продавать их самостоятельно.

«Свыше 400 предприятий заказывали часы. В течение 8 недель было продано 62 тысячи часов на сумму свыше 9 миллионов франков. Товар продавался по фабричной цене, которая была на 40% ниже магазинной. Покупка разрешалась только отдельным лицам и делегациям от предприятий; промышленнику из Кувейта с миллионами в чемодане, который хотел сделать закупки, указали на дверь. Рабочие заявляли: «Продажа часов – это только средство, а не цель. Именно это следовало объяснять покупателям, которые наводили справки или стремились к хорошей сделке: мы черпаем свои силы не из продажи, а из вашей политической поддержки». «Каждые проданные часы должны стать знаком нашей борьбы. Поэтому комиссия по приему принимает каждого посетителя и до или после покупки объясняет ему смысл нашей борьбы».

Возобновление производства было названо «активной стачкой». Рабочие говорили: «При капиталистической экономической системе фабрика не может работать на благо рабочих. Это невозможно! Это немедленно повлекло бы за собой бойкот всех продукции, бойкот при распределении, и операция провалилась бы. Поэтому мы не говорим о самоуправлении». Они определяли свою акцию как «рабочую самооборону» [13].

Хотя, через две недели после начала захватной стачки 3000 жандармов выбили рабочих с завода, борющиеся пролетарии «Липа», продолжали борьбу, собирали общие собрания и вели интенсивную пропагандистскую кампанию, используя для этого полученные от продажи часов средства. Они стали выпускать еженедельную газету с тиражом в пятьдесят тысяч и издали брошюру «Борющийся «Лип» обращается ко всем рабочим» в котором призывали всех рабочих следовать своему примеру. Брошюра вышла тиражом в миллион экземпляров. Эта пропагандистская кампания имела определённый успех

«В сентябре 1973 г. был организован «марш на Безансон». Рабочие делегации со всей Франции и из-за границы образовали колонну в 80-100 тысяч человек, которая, несмотря на проливной дождь, продемонстрировала свою солидарность с «ЛИП» [13].

Именно благодаря радикализму своих действий и тактике, направленной на расширение борьбы, на вовлечение в неё как можно большего числа рабочих, рабочие «Липа» добились частичной победы.

«В январе 1974 г. один промышленник предложил план нового открытия завода, который в основных своих пунктах совпадал с прежними требованиями рабочих: отказ от частичного закрытия и трудоустройство 900 рабочих (к этому времени из 1300 рабочих завода на нем оставались как раз 900 человек)… 8 марта суд одобрил создание новой компании, и на следующий день полицейские части покинули территорию завода после 6-месячной оккупации. Рабочие вернули обратно свой «боевой запас» часов и вывезенные ими с завода машины.

Но новая фирма проработала всего 2 года, до мая 1976 г., когда вспыхнул новый конфликт. В апреле Административный совет решил прекратить выплату зарплаты, поскольку убытки фирмы составили якобы 1 миллион франков в неделю. Логическим результатом была ликвидация фирмы.

Рабочие снова захватили предприятие. Но в отличие от 1973 г. вся ситуация в целом выглядела гораздо хуже. В стране было свыше 1 миллиона безработных, положение безработных ухудшилось» [13].

Если в 73 году рабочие вели «активную стачку» за конкретные материальные требования, то теперь они взяли ориентир на создание самоуправляющегося предприятия, которое сможет выжить в условиях мирового экономического кризиса. Однако, это оказалось невозможным. Не смотря на напряжённые усилия и тяжёлый труд, зверскую самоэксплуатацию «Лип» не смог приспособиться к мировой экономической конъюнктуре и был закрыт в 79 году.

Какие выводы мы можем сделать из этой истории?

Когда в 73 году, рабочие не имея иллюзий о возможности самоуправления в условиях капитализма, использовали захват фабрики в качестве средства давления на государство и капитал, когда они рассматривали захваченную фабрику лишь как боевую крепость, а не как островок социалистического благополучия в бушующем рыночном океане, а производство часов было для них лишь источником средств для жизни и продолжения борьбы, тогда они победили.

Когда же они захотели «доказать, что предприятие может выжить… повысить технический уровень при одновременном расширении перечня производимых товаров» [13], пошли по пути создания рыночно-ориентированного предприятия, по пути самоэксплуатации ради выживания на рынке – то они неизбежно проиграли.

Мы не отрицаем, что захват предприятия является огромным шагом вперёд в рабочей борьбе. Но идя на этот шаг, рабочие должны понимать, что после захвата предприятия перед ними встанет выбор. Либо пытаться интегрироваться в рыночную экономику и буржуазную легальность – и тогда их ждёт либо банкротство предприятия (на модернизацию которого у них нет средств),  либо интенсивная самоэксплуатация, которая скорее всего закончится обыкновенной эксплуатацией.

Другой путь – это использовать захват предприятия как средство давления на буржуазию и государство ради удовлетворения своих конкретных материальных требований. Использовать захваченное предприятие как цитадель в классовой борьбе против угнетателей. Тут нет принципиальных отличий со взятием власти в отдельной взятой стране или городе. Захватив любой участок территории, рабочие не должны питать иллюзий,  что мировой рынок и буржуазное государство оставят их в покое, но должны использовать захваченную территорию со всеми находящимися на ней средствами для расширения борьбы и вовлечения в неё всё большей части своего класса.

Мы понимаем, конечно, что рабочие захватывающие предприятие, в большинстве своём хотят не немедленной мировой революции, а вещей куда более непосредственных – работы и зарплаты. Однако диалектика заключается в том, что только испугавшись реальной угрозы расширения и радикализации их борьбы, испугавшись их радикальных действий, буржуазия и государство могут пойти на отступление по части работы и зарплаты. Только борясь за всё – можно получить что-то. Только страх перед готовыми идти на всё и сражаться до конца пролетариями может заставить эксплуататоров перестать относиться к ним как к «быдлу».

К сожалению, у нас нет активистов в городе Кирове и поблизости от него. Но если бы у нас была возможность как-то повлиять на борьбу рабочих, мы не стали бы в отличие от РКРП и АДА, сочинять бессмысленные прожекты устава самоуправляющегося предприятия, не стали бы просить буржуазное государство, чтобы оно помогло рабочим выкупить предприятие и в отличие от них же не стали бы писать письма губернатору. Мы предложили бы рабочим:

1) Захватить предприятие  и использовать его как опорную точку в классовой борьбе.

2) Создать рабочую дружину по охране завода от сил буржуазного государства и мафии.

3) Если есть запасы продукции, то продавать их, а полученные деньги тратить на жизнь и на продолжение борьбы.

4) Захватив завод, если есть возможность, попытаться возобновить производство и опять же тратить вырученные средства на жизнь и расширение борьбы, на агитацию, понимая, что самоэксплуатация – это не выход. Не надеяться на попытку работать на рынок.

5) В качестве дополнительных инструментов воздействия использовать перекрытие важных путей сообщения.

6) Вести агитацию среди работников других предприятий и всего пролетарского населения города, взывать к классовой солидарности. Призывать следовать своему примеру, чем больше рабочих борется – тем победить их сложнее. Призывать к всеобщей стачке в посёлке и всеми путями пытаться добиться поддержки рабочих Кирова.

Сколь мы можем судить, на заводе «Силикат» работает относительно небольшое количество людей. Сил только их одних не хватит для таких радикальных действий. Без пролетарской солидарности, без вовлечения в общую борьбу рабочих других предприятий, победа рабочих «Силиката» невозможна. Но удовлетворение их требований ТЕМ БОЛЕЕ НЕВОЗМОЖНО путём жалостливых просьб и челобитных к буржуазному государству.

В результате, скорее всего рабочие «Силиката» не получат сейчас ничего. Но будет еще много таких пролетарских выступлений, и чтобы они, как искры, не гасли зазря, пролетарии не должны идти на поводу у буржуазии и её государства, не должны надеяться на подачки с её стороны, не должны они и верить таким пособникам класса капиталистов, как сталинисты и горе-«анархисты». Только совместная радикальная борьба может привести к освобождению пролетариев от эксплуатации и гнёта. Впереди долгий тяжёлый путь борьбы, испытаний и неизбежных поражений, только приобретя опыт в этой борьбе, только разуверившись в иллюзиях о капитализме, рынке и государстве, пролетарии станут способными покончить со своей нищетой и рабством.

Из искры возгорится пламя.

Коллектив СРС

[1] – http://revsoc.org/archives/1080

[2] – http://revsoc.org/archives/2593

[3] – http://kprf.ru/crisis/edros/74078.html

[4] –Конституционно-демократическая партия – партия русской либеральной буржуазии в начале 20 века.

[5] – http://lj.rossia.org/users/egor_bredow/37434.html?mode=reply

[6] –  http://vintovka.front.ru/programma.htm

[7] – http://upsidedownworld.org/main/content/view/2052/1/

[8] – http://libcom.org/library/zanon-factory-occupation-interview-with-workers

[9] – http://revsoc.org/archives/3253

[10] –http://ru.internationalism.org/icconline/2006/self_management

[11] – http://revsoc.org/archives/321#r1

[12] – http://copylefter.livejournal.com/106721.html

[13] – http://antijob.anho.org/class_war/id178





Profile

shraibman
shraibman

Latest Month

June 2016
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Tags

Powered by LiveJournal.com